ПЕРВАЯ ГЛАВА О реках



Вследствие множества высоких, частью между собою связанных горных хребтов, частью отдельных гор, всюду окружающих страну, равно как и по причине своей значительной ширины, обильных морских испарений и частых снегопадов Камчатка представляет собою страну, очень богатую всякого рода орошением и реками. Что касается, в частности, рек, то из них крупнейшие, начиная от их истоков, со всеми в них впадающими речками и ручьями, и кончая их впадением в море, равно как и свойства их берегов, названия этих рек и причины их наименований, поскольку это оказалось возможным исследовать, — пространно описаны, особенно на русском языке, и обследованы обоими студентами[1].

Остальные, более мелкие, все получили названия, а их расстояния друг от друга и от истоков до их устья подверглись отдельному описанию, причем те из них, что находятся на пространстве от мыса Лопатка до Большой реки, описаны на немецком языке в их верхнем и среднем течении и на русском — в части, прилегающей к морскому побережью[2]. Те реки, которые отсюда и вплоть до Тигиля впадают в Пенжинское море, были вновь описаны в 1742 году на русском языке. Надлежит еще описать, таким образом, реки, находящиеся между мысом Лопатка и Чукотским носом, равно как и реки, впадающие в Пенжинское море до Тугура, или Таюра, который является границею между территориями русскою и китайскою.

Помимо рек, на Камчатке очень много довольно крупных озер. Одним из самых больших является озеро, именуемое по-гречески kar esoxnv (по преимуществу) Ксу. Курильским оно названо ошибочно. Это произошло оттого, что население, обитающее около самого озера и в его окрестности, равно как и на первом острове, на положении беглецов, было названо общим с отдаленными островитянами наименованием — куши, которое казаки превратили в курильцев, хотя на самом деле население это состоит из настоящих ительменов и камчадалов[3]. Это озеро имеет в длину 2 1/2 мили, в средней своей части — свыше одной мили в ширину[4]; в нем не водится каких-либо особых рыб, но встречаются только обычные озерные, как, например, разные сорта лосося, поднимающегося около середины июля по реке Озерной в озеро, а также кета, красная рыба и мальма. Это озеро расположено среди очень высоких горных хребтов, которые на западе, перед самым устьем реки, расступаются, давая дорогу реке, текущей на протяжении до 35 верст[5] все время среди высоких гор вплоть до своего устья. Вся эта местность насчитывает в ширину 72 версты. Туземцам приходится пройти только 18 верст[6] через горы к востоку, как они уже у Бобрового моря, что дает им основательный доход: тут они ловят также лисиц, тогда как соболь, водящийся отсюда до мыса Лопатка, является, из-за оголенной горной местности, худшим среди всех. На этих людей только около 1730 года была наложена дань[7]; они являются наиболее сильными и воинственными среди всех обитателей в районе Пенжинского моря и в настоящее время все крещены*. Озерная юкола считается наилучшею среди всех у Пенжинского моря, потому что туземцы заготовляют ее осенью, имея, таким образом, свежую рыбу вплоть до середины декабря. Если не случается очень холодной зимы, озеро и вовсе не замерзает. По пути к Бобровому морю попадается особый сорт белой глины, именуемой по-русски земляной сметаной[8]. В горных хребтах по Озерной реке обнажаются различные почвенные пласты и минералы, например серные сарказиты[9], с вкрапленной в них и в меловой почве и богатой медью[10] мягкой сернистой рудой, легко поддающейся плавке, затем тягучая или твердая прозрачная желтая сера[11] небольшими кусками, а также мягкий белый и пригодный для письма мел[12]. В реке встречаются разнообразные речные раковины с очень красивыми жемчужинами; впрочем, последние попадаются не во всех раковинах, а только в очень немногих, и труд по их ловле не стоит того. Посредине этой реки, на полдороге от ее истока до устья, находится очень горячий ключ[13], который я, однако, еще не успел обследовать, а также две сильно дымящиеся горы[14], на которые взобраться и которые осмотреть я собираюсь весною 1743 года; горы эти находятся влево от реки на расстоянии 9 верст. Перед истоком этой реки высится светлая, почти белая, чуть ли не вертикальною стеною обрывающаяся гора, сильно своим видом напоминающая челноки, или, по-ительменски, — «баты», поставленные там стоймя; русские так и называют эту гору Батовым камнем[15], потому что чудаки-ительмены уверяют, будто бог, создавший Камчатку, проживал некоторое время, особенно перед своим отъездом с полуострова, около этого озера, разъезжал в этих каменных челноках по озеру и реке и ловил там рыбу для своего пропитания; когда же бог ушел от них, он будто бы расставил эти челноки около названной горы; туземцы, поэтому не осмеливаются слишком близко подходить к ним; а куда ушел бог, этого они сказать не умеют*. От Курильского озера до Авачи, по правой дороге, через 11 горных хребтов, насчитывается 19 миль[16], причем некоторые части пути отличаются такою крутизною, что приходится в иных местах спускаться на ремнях. В этих горах берет начало много маленьких, впадающих в море речек; путь же по берегу из-за множества мысов гораздо длиннее. От озера до Лопатки — 10 миль[17].

Другим крупным и известным озером является Апальское**, которое вытягивается к самому морю и отделено от Большерецкого лишь узкою полосою земли в северной своей части. Некоторые сведения о нем можно найти в русском описании путешествия Аргунова на Лопатку.

Третье большое озеро — Большерецкое, о котором подробно рассказано как в моем описании путешествия к мысу Лопатка, так и у студента Крашенинникова.

Четвертое большое озеро[18] лежит на пути от Большой реки в Авачу; из него в 8 верстах выше Начикинского острога вытекает Большая река; о нем Крашенинников подробно рассказал в описании Большой реки.

Кроме этих озер, которые являются наиболее крупными вблизи Пенжинского моря и считаются, поэтому наиболее важными, существует еще бесчисленное множество других, совсем небольших и не обильных рыбою, потому что они расположены у самых подошв гор и возникают от стоячих вод, скапливающихся у основания горных хребтов; кроме того, горы здесь подступают все ближе и ближе к морскому берегу, из-за чего для крупных озер нет достаточно места. По той же причине в эти озера не впадают и реки: не имея, из-за близости гор, простора для своего течения, они изливаются непосредственно в море. Оттого-то в этих озерах и нет рыбы, что они не связаны с морем никакими реками, по которым рыба могла бы идти вверх по течению; вдобавок грунт под торфяною почвою становится здесь все каменистее, а самый торф суше, что мешает рыбе, как это наблюдается вблизи Большой реки, проникать в озера подземными путями[19]. Правда, мне были доставлены достоверные сведения, что в озерах у Пенжинского моря водится несколько особых сортов рыбы, но до сих пор мне не удалось их раздобыть, так как местное население не привыкло там рыбачить, не имея других сетей, кроме речных, то есть без мешков, а следовательно, непригодных для ловли на озерах, отличающихся глубиной. Среди особых рыб тут водится будто бы такая, у которой две головы и два хвоста[20]; но, несмотря на множество уверений, я этому не могу поверить, пока сам ее не увижу; другой сорт рыбы туземцы сравнивают с карасем.

Самым крупным изо всех озер, находящихся между Большой рекой и Тигилем, является озеро, расположенное по правую руку к востоку, если ехать от Облуковинского острога к Аиче*; оно якобы по величине своей отнюдь не уступает Большерецкому[21]. У Бобрового моря, от Кроноцкого мыса до Лопатки, нет ни одного крупного озера, потому что побережье занято исключительно крутыми и мощными утесами; этим же характером отличается и вся местность в глубь страны, влага же изливается здесь при помощи многочисленных маленьких речек и ручьев.

В Кроноцком горном хребте расположено большое озеро[22], свыше 4 миль в длину и весьма широкое[23]. Из него вытекает мелководная речонка Кронака**. А так как на ней очень много водопадов и порогов, то ни одна морская рыба не в состоянии пройти в нее[24]. Впрочем, там-де водятся две особые породы рыб, вылавливаемые населением в Кронаке и имеющие названия рыб известных, от которых они, однако, совершенно отличаются. Одну из этих рыб русские именуют гольцом, хотя она и не имеет ничего общего с настоящими гольцами; особенность ее та, что в сушеном виде она становится совершенно прозрачной, а в вареном напоминает своим вкусом ветчину. Другая рыба безымянная и, говорят, чрезвычайно похожа на угря[25]. Об обеих этих рыбах я сумею дать более точные сведения в моей будущей «Ихтиологии».

В двух днях пути от Верхнего острога, будто бы находится на высокой скале озеро[26]; в нем будто бы водится уже упомянутая мною фантастическая двухголовая и двухвостая рыба[27]; но это озеро еще не исследовано. Вообще мы плохо осведомлены обо всем, что можно найти в горах этой местности, и причиною этого является тот чрезмерный суеверный страх, который питают здешние жители к горам; так, они определенно верят, что эти горы служат обиталищем для духов.

Большое и также безымянное озеро расположено близ истоков реки Камчатки, выше реки Быстрой с левой стороны к северу[28]; полагают, что река Камчатка получает из этого бассейна значительный запас воды. Впрочем, сейчас в этой местности нет ни одного жителя.

Около самой реки Камчатки и ее обоих берегов находится такое обилие малых и средних по величине озер, что летом вся эта местность совсем непригодна для сухопутного путешествия. Из-за этого множества озер окрестности реки Камчатки богаты разною пернатою дичью, вроде лебедей, уток и гусей, как никакая другая местность во всей стране[29].

Выше реки Камчатки, вблизи Караги, есть очень обширное озеро, замечательное следующими тремя особенностями:

1) уровень водной его поверхности повышается и понижается одновременно с морскими приливами и отливами, хотя связи между озером и морем до сих пор не обнаружено[30];

2) там водится ряд мелких морских рыб, именуемых на Камчатке «ники»[31]; эти рыбы никогда не поднимаются по рекам, но в июле их выбрасывает волнами на расстояние в несколько футов на берег, преимущественно около Авачи и Камчатки. Описание этой рыбы находится в моей «Ихтиологии»;

3) говорят, что там часто попадаются раковины с хорошим жемчугом; когда-то коряки собирали их и называли белым бисером. Но так как у некоторых собирателей этих раковин случайно обнаружилась болезнь пальцев, паронихия, они усмотрели причину этого недуга в бисере, уверяя, будто озерные духи, таким образом, выявляли свое неудовольствие; вследствие этого они уже давно прекратили сбор этих жемчужин. Насколько это предположение обосновано, я скажу в «Дополнениях», так как в те места уже отправлен кое-кто с достаточными инструкциями.